Неужто большой куш? Такой, о котором каждый из них мечтал всю жизнь? Неужто сбудется? Тогда Смед должен держаться.

Старый Рыбак был согласен с Талли.

– Я собирался приняться за дело завтра ночью, – сказал он. – Не раньше. А может, послезавтра. Надо разнюхать здесь все, от и до. Каждый клочок земли вы должны знать лучше, чем тело своей любовницы.

Смед нахмурился. Что такое стряслось с молчаливым Рыбаком? А тот продолжал:

– Нам надо найти безопасное место для лагеря, подыскать вторую стоянку…

– Да что за черт? – не выдержал Смед. – Почему мы не можем взять просто эту штуковину и сделать отсюда ноги?

– Заткнись! – огрызнулся Талли. – Где ты был последние десять дней? Прочисти уши да пошевели мозгами, вместо того чтобы попусту клювом щелкать!

Смед заткнулся. Он внезапно уловил зловещую интонацию в голосе Талли. Тот, похоже, начинал жалеть, что вообще взял брата на дело. А еще было похоже, что он призадумался, не слишком ли Смед туповат, чтобы позволить ему и дальше коптить небо. Вдобавок по лицу Талли скользнула та самая презрительная гримаса, которую Смед частенько замечал на физиономии Старого Рыбака.

Он опять прикрыл глаза, отключился и стал прокручивать в голове события последних десяти дней, припоминая разговоры, которые слышал, но в которые не вслушивался, целиком занятый собственными переживаниями.

Верно, срубить это поганое дерево в открытую они не могли. Курганье по-прежнему охранялось солдатами. А не будь их здесь, оставалось само дерево, которому слухи приписывали немалую колдовскую силу. Слишком большую, чтобы оно могло так просто уцелеть в той страшной схватке, что перепахала и вывернула наизнанку мертвую землю Курганья.

Ну что ж. Возможно, это будет непросто. Наверно, придется выложиться до конца. Как он никогда еще не выкладывался. Придется запустить мозги на полную катушку и всю дорогу держать ухо востро. Это не место давать уроки музыки девчонкам с верхнего этажа.