Упираясь в потолок и стены, компаньоны пробрались глубже, осматриваясь по сторонам в поисках чего-нибудь интересного на продажу.

– Глянь в кабину! – приказал Крапивин.

И Пошлин стал пробираться в нос корабля.

Крапивин последовал в сторону хвоста, отмечая про себя необычность внутреннего убранства самолета. Хотя может это самолет какого-нибудь исторического клуба или полоумного коллекционера. По мнению Крапивина, только полоумный коллекционер может додуматься коллекционировать самолеты и пинбольные автоматы.

Пол был завален покореженным железом, обломками деревянных ящиков, битыми стеклами, от которых струился винный душок, и бумагами, залитыми дождевыми струями, хлеставшими в бортовую брешь, расползшуюся на месте люка.

Пространство задрожало грохотом грома.

Метнулись по полю молнии, будто играли в догонялки с ветром.

Самолет завибрировал, и в двух шагах от Крапивина с пола донесся слабый стон. Крапивин скользнул фонариком по полу и сразу нашел источник стенаний. Худой мужчина с большими печальными глазами в военной форме и в очках с растрескавшимся правым стеклом лежал на полу, придавленный деревянным ящиком, заполненным битыми бутылками, и контрабасом в расколотом футляре. Военная форма на мужчине хоть и была американской, но совсем не походила на обмундирование современного штатовского военнослужащего. Крапивин поискал в памяти нужную ассоциацию и понял, что форма эта напоминает ему о Второй Мировой Войне, как и сам самолет. А лицо американца, пребывавшего в забытьи, было до скрежета зубов знакомо Крапивину.

– У меня тут одни дохляки! Двое! В белых шарфах! Тебе снять?! – раздался позади истошный ор Покшина, прорвавшийся сквозь паузу между раскатами грома.

– Дуй сюда! У меня раненый! – прокричал Крапивин, склоняясь к худощавому мужчине.