- Да ради Бога, - сказал Хугиэли. - Если у тебя возникнут какие-то идеи... Хотя что тут может быть...

Три часа спустя сержант Беркович вышел из отделения полиции в Ашкелоне и остановился посреди тротуара, озадаченно почесывая подбородок. Разговор с коллегой оказался совершенно непродуктивным. Сержант Коэн считал, что говорить не о чем - несчастный случай, это совершенно очевидно.

- Патологоанатом обнаружил в царапине мельчайшие осколки песчаника, сообщил Коэн. - Сам камешек тоже нашли по следам крови, он находился там, где и должен был лежать. Гидалин, видимо, лег на песок, не посмотрев внимательно... Царапина была очень неглубокой и практически безболезненной. Бедняга уснул, а когда проснулся, то было уже поздно... Таблетки, говорите вы? Гидалин приехал на пляж в майке и шортах, где он мог хранить таблетки? В машине ничего не нашли, но дома у Гидалина этих таблеток оказалось упаковок десять... Видимо, забыл взять. Телефон, говорите вы? Да, проводок отошел, звонить было невозможно. А с вами такого не случалось? Можно, конечно, предположить, что кто-то намеренно отвел проводок, но на телефоне нет ничьих отпечатков пальцев, кроме самого Гидалина и его девушки Светланы. Она часто брала у Виктора телефон, так что ничего удивительного...

- Она его любила? - задал Беркович тот же вопрос, что инспектору, и на этот раз выслушал ответ:

- Безумно! Это все говорят. Жить без него не могла. Сейчас - в шоке, с ней сидят родители, она грозится, что покончит с собой и все такое...

- Понятно... - протянул Беркович. - Вы считаете, что разговаривать с ней в таком состоянии бесполезно?

- Абсолютно, - заявил Коэн. - Я пробовал. Истерика и ничего больше.

- Хорошее оружие, - произнес Беркович не очень понятную фразу и попрощался.

Он стоял на тротуаре и думал, отправиться ли все-таки к Светлане домой или лучше вернуться в Тель-Авив. В голову ему пришла некая мысль, и он направился к машине, которую припарковал в неположенном месте.