– Давно пора. Все равно ему ничего не светит.

– Почему? – удивился Вальдар. – Я думал, Станис смотрится выигрышнее Лисьего Хвоста.

– Простыми словами?

– Желательно.

Рибейра ненадолго задумался.

– Скажем так: Ришье кормит ее с ладони и по зернышку, а Станис… О, наш Станис сразу распахнул ворота амбара. Ешь, мол, любимая… Тут выбор очевиден…

– Да?

– Да, Вальдар, да. Она все-таки Ласточка, а не корова.

Мышцы болели. Все. Словно превратились в студень. Ришье сел на палубу, прислонившись спиной к фальшборту. Бродиган расположился рядом.

– Знаешь, что интересно, Ришье… Из всей рыцарской компании я не могу изобразить только двоих. Вернее, изобразить как раз могу – внешние признаки, привычки, любимые жесты, выражение лица… Но это все ерунда. Воплотиться, надеть личину, сыграть – не могу. Фальшь чувствую.

– Это тебя тревожит?

– Не то, чтобы тревожит… раздражает. Распаляет. Вызов моей профессиональной гордости, как-никак.

– Я один из тех, кого ты сыграть не в состоянии? Как приятно… Кто второй?

– Станис. Ты удивлен?

– Я ожидал услышать другое имя. Впрочем, неважно… Продолжай, Адам, ты меня заинтриговал.

– Понимаешь, я часто думаю: мы знаем о каком-то человеке почти все… но знаем ли мы человека? Должна быть какая-то сердцевина… не знаю… Вот бывает так – человек вроде плох с виду совершенно, а сердцевина у него – светлая и твердая. Только как узнать?

– А бывает наоборот, правильно? – сказал Ришье. – Когда с виду все здорово, а сердцевина – гнилая.

– Бывает.

На входе в замок его обыскали. Угрюмый гейвориец с татуировкой на лице – заставил сдать шпагу и амулеты. Тщательно прощупал подкладку василькового камзола, заставил снять сапоги… – Только ты мне их потом сам наденешь! – пригрозил Ришье. – Не видишь, я ранен. Варвар проворчал в ответ что-то маловразумительное…

Повязку на левой руке гейвориец чуть ли не обнюхал.