Венерианец медленно терял форму листа, оплывая подобно воску, заполнял лощину, превращаясь в озерцо глянцево-черного цвета.

— Спи, животное, — сказал сочувственно Равин. — Ладно, дрыхни. Через недельку я опять прилечу, продолжим беседу.

Равин облетел скалу, взмыл к ее вершине, завис над пиком, обозревая дикий горный край. «Ну, куда теперь?» — подумал он. Возвращаться на базу не хотелось. Что там делать? Светлана, кажется, на Земле, «соседка» занята непонятными консультациями с информационным энергетическим полем своей цивилизации. Куда податься бедному землянину? На Марс?

Бесцветная вспышка в глазах… Равин, как всегда, не успел ничего почувствовать в момент перехода. Под ним на огромной скорости проносился всхолмленный красно-коричневый марсианский ландшафт. Равин прервал полет, мгновенно зависнув над небольшим одиноким кратером среди гигантских пылевых барханов необъятной пустыни. У горизонта висело размытое оранжевое облако — верный признак надвигающейся пылевой бури.

— Скукотища, — подумал Равин вслух. — Ума не приложу, зачем я сюда прилетел. — Ему вдруг захотелось, как в молодости, когда нападала хандра, отколоть что-нибудь ухарское. И он закричал во все горло: — А-га-га! У-лю-лю! Во поле береза стояла!

Он помчался над барханами, горланя во всю мощь легких: «Во поле кудрявая стояла!» Но никто не оценил его вокальных данных в этом мертвом мире, никому он здесь не был нужен. Опять возвращалась хандра.

«А не посетить ли нам урано-нептуно-плутонианскую элиту?» — подумал Владислав Львович и, преодолев за долю секунды кошмарное расстояние, завис в космическом пространстве. В этой части Солнечной системы Равин ориентировался плохо. Он знал со школьных лет, что у Сатурна есть кольца; позже где-то мельком читал о наличии колец у других планет, и на этом все его познания в планетологии заканчивались. Если б знать заранее, что когда пригодится…

Сейчас же перед ним красовался охряный шар с мутно-зелеными разводами жиденькой облачности.