Женщина, державшая меня на руках, набросила на меня полу своего плаща. Почувствовав, что происходит нечто ужасное и необратимое, я закричала во весь голос, забилась в руках черноволосой; я сопротивлялась, как маленький зверек, не понимающий, какая ему грозит опасность, и все равно яростно кусающий и царапающий обидчика. Но меня надежно укрыли плащом, и я потеряла способность двигаться. Мама впилась в меня неподвижным, полным ужаса и горя взглядом. Седовласая женщина подняла голову к потолку и произнесла напоследок странные, непонятные слова:

— Потом ты поймешь, что так лучше для твоей дочери, — и ее словно втянуло в клокочущее нечто. Темноволосая, прижимая меня к груди, тоже устремилась наверх. Это был мой первый полет сквозь пространство. Я тогда ничего не запомнила, потому что была слишком напугана и была закутана в плащ. Но так закончилась моя жизнь в родительском доме. И началась совсем другая…

Следующим моим воспоминанием на долгое-долгое время стала очень темная комната. В темноте невозможно было разглядеть лица тех, кто ухаживал за мной. Я плакала, звала маму, тщетно пыталась стучать кулачками в дверь. Моя темница была очень удобной: маленького ребенка в ней спокойно можно было оставить одного, так как здесь не было ничего, что могло бы повредить его здоровью. Стены, двери и пол были обиты чем-то мягким, нежным на ощупь, непохожим на колючие одеяла из козьей шерсти, на которых я спала дома.

Я, привыкшая к чистому горному воздуху и яркому солнечному свету, тяжело переносила свое заточение. Но все-таки я была еще слишком мала. Постепенно я стала считать, что по-прежнему играю в привычные игры, только в них почему-то изменились правила.

Сколько времени так прошло — не знаю. Теперь я думаю, что оставалась в этой комнате с конца лета до начала зимы, — не такой уж большой срок, если только не сравнивать его с тремя годами, которые я к тому времени прожила на свете.