Однако сейчас, глянув на своего мертвого друга, я почувствовал, что лицо мое вытягивается и приобретает неестественную белизну.

Слан лежал с открытыми глазами. Если точнее, то один глаз у него был слегка прикрыт, а другой – открыт очень широко. Как ни странно, в его остановившемся взгляде не было ни ужаса, ни страха, а только – безмерное удивление. Как будто перед смертью он увидел нечто такое, что не могло произойти ни при каких обстоятельствах. Что-нибудь вроде ожившего холодильника, расхаживающего по комнате… На левом виске у Слана виднелся живописный кровоподтек. Горло было распорото одним махом ножа почти от уха до уха. Грудь и спина были покрыты глубокими ранами, из которых кровь хлестала, наверное, фонтаном …

Куров кашлянул и поспешно задернул тело пледом.

– Итак, вы опознаете убитого как Слана Этенко ? – все тем же официальным тоном осведомился он.

– Опознаю, – преодолевая сухость в горле, сказал я. – Как не опознать?.. Все-таки знакомы-то мы давно…

– Сколько времени вы с ним были знакомы?

– Н-ну, лет восемь, наверное…

– Я-ясно, – протянул он. – А при каких обстоятельствах вы познакомились?

… В то время я учился в Университете славного российского города Мапряльска. В городском драмтеатре устраивали так называемые «вечера отдыха» для молодежи. Отдых этот заключался в том, что несколько сотен оболтусов в диапазоне от шестнадцати до двадцати лет съезжались в драмтеатр со всех концов города, чтобы, накачавшись дешевым виски из горла в туалете и обкурившись (а некоторые – и обколовшись) всякой дрянью, изображать танцы первобытных людей на тесном пятачке фойе под нечленораздельные одобрительные выкрики диск-жокея и пулеметные очереди турбозвука. «Отдыху» неизменно сопутствовали различные эксцессы, одним из проявлением которых была традиционная разборка в прилегающем к драмтеатру чахлом скверике.