Временами оно проходило, становилось легче, но никогда не уходило полностью. Он был одновременно и рад и опечален тем, что его генетическая связь с этой девушкой — ведь он был действительно адаптированный сын Ширли Леверо — предохранит его от слишком большого интереса к ней в соответствии с земными обычаями, не допускающими кровосмешения. Но в действительности такого эффекта сознание «кровной» связи не произвело. Земные табу не имели силы для Свени, а здесь, на Ганимеде, данное табу решением колонистов было отброшено. Рулман объяснил, почему это было сделано.

— Можешь особенно об этом не волноваться, — сказал он еще в первый день прямо в лицо пораженному Свени. — У нас нет никаких генетических причин опасаться внутреннего скрещивания. Даже наоборот. В таких маленьких группках как наша, где нет притока свежих генов извне, генетическое смещение — основной эволюционный фактор. Если мы не предпримем мер для его предотвращения, то с каждым поколением потеря незакрепленных генов будет увеличиваться. Этого мы, естественно, допустить не можем. Иначе в нашей группе исчезнут индивидуальности. Все станут одинаковыми. Никакое табу не оправдывает такого исхода.

Увлекшись, Рулман прочел Свени целую лекцию. Он объяснил, что позволил скрещиваться родственникам, генетического смещения они не остановят. И в некотором отношении эффект получится обратный — смещение усилится. Колония предприняла меры, которые предотвратят смещение и дадут плоды в восьмом поколении. К этому моменту он уже начал употреблять такие слова, как аллель, изоморф, летальная рецессия и царапать на полупрозрачном листке слюды, что лежал перед ним на столе, генетические формулы. Потом, подняв голову, он внезапно увидел, что совершенно замучил своего слушателя. И это показалось ему весьма забавным.

Свени не обратил внимания на насмешку ученого. Он прекрасно осознавал свое невежество. К тому же планы колонии ему были безразличны. И целью его прибытия на Ганимед как раз и было положить конец существованию колонии. Свени был убежден, что во всем, что касалось Майк, управлять его поступками будет только его изначальное безысходное одиночество, как оно управляло всем остальным, что он делал и чувствовал.