Он заметил, конечно, что доктор Алфкон не появился в следующий раз, когда подошла на то пора, но в этом не было ничего особенного. Ученые приходили и уходили, перемещаясь внутри большой, тщательно охраняемой пещеры только в сопровождении вежливых, одетых в тщательно выглаженную красивую форму полицейских Порта. Ученых редко хватало надолго, пока в псих-команде чувствовалось постоянное странное напряжение, иногда разряжавшееся в яростные словесные баталии, в которых спорящие сильно напрягали голосовые связки. Что ж, Свени так и не выяснил, в чем тут дело — связь со внешним миром ему обрывали сразу, как только поднимался крик. Но он заметил, что некоторые из голосов уже больше никогда не принимали участие в спорах.

— А где доктор Эмори? Ведь это его день.

— Он закончил свою вахту.

— Но я хочу с ним поговорить. Он обещал мне книгу. Разве он уже не вернется навестить меня?

— Не думаю, Свени, что он вернется. Как это ни печально, но он уволен. Не волнуйся за него, у него все хорошо. Книгу я тебе принесу.

После третьего подобного случая Свени в первый раз позволили выйти на поверхность Луны — правда, с охраной из пяти человек в скафандрах. Но Свени было все равно. Новая свобода показалась ему огромной, а его собственный защитный костюм — ерундой по сравнению с неуклюжими вакуумными скафандрами полицейских.

Свени его почти не ощущал. Это был первый предварительный глоток той свободы, которую ему предстояло получить — если верить многочисленным намекам — после того, как он выполнит свое главное задание. Он даже сможет увидеть Землю, где живут люди.

О своем назначении он знал все, что нужно знать, и это знание стало его второй натурой. Со дней одинокого холодного детства в него вдалбливали эти знания, и всякий раз в конце следовала не терпящая возражений фраза-приказ: