Большая часть честеровского разума в очередной раз с благоговейным изумлением следила за полными красоты и величия движениями актеров. Меньшая же часть, как всегда, размышляла.

"Блистательно! Волшебно! Подлинный шедевр, как выразился "Нью-Йоркер". А вокруг, будто золотой пот на теле громадного зверя, лепились к зданиям Балконы Честера. Недорогие места между 45-й и 46-й стрит. Более дорогие ложи ближе к Таймс-билдинг. "Ничего, думал Честер. - Скоро эти ребята сломаются - тогда я отстроюсь и на Таймсе! Шесть с лишним лет! Вот это спектакль! Покруче "Саут-Пасифика"! Черт возьми, попробовал бы я такого добиться с одной входной платой".

Вспомнив о тех, что наблюдают прямо с улицы, Честер помрачнел. Вот халявщики! А толпы были ничуть не меньше, чем в первый день. Казалось, люди никогда не устанут от Представления. Снова и снова завороженно следят за актерами, даже не замечая, как бежит время. Представление всегда радовало, всегда восхищало.

"Они сказочные актеры, - подумал Барт. - Только вот..."

Мысль еще не оформилась. Смутная. Тревожная. Странно, почему тревожная? Чего ради ему испытывать беспокойство?

"А-а, ладно".

И Честер сосредоточился на спектакле. Особой концентрации тут, впрочем, не требовалось. Актеры обращались напрямую к разуму каждого. Их чарующий призыв адресовался по каналам более тонким к слоям более глубоким, чем допускало обычное восприятие.

Барт даже не понял, когда именно тон спектакля изменился. Вот актеры исполняют какой-то странный, экзотический менуэт. А в следующее мгновение все вдруг сгрудились у самого края платформы.

- Этого нет в пьесе! - не веря собственным глазам, проронил Честер. Настроение пропало. Сидящая рядом красотка дернула его за рукав.

-- Барт, ты о чем? - спросила она.