Молодой темноволосый мужчина, примерно двадцати — двадцати двух лет, молча, безо всякого выражения на лице, смотрел на бездыханное тело, лежащее на траве в нескольких шагах от него. Глаза лежащего были широко раскрыты, казалось, что он до сих пор еще не перестал удивляться случившемуся. Правая рука его крепко сжимала рукоять шпаги, а в левой ладони зловеще поблескивало лезвие предательского стилета. Но теперь уже лежащему на траве было мало проку от верного и безотказного оружия — по левой стороне его белой рубашки медленно расползалось кровавое пятно.

Темноволосый мужчина медленным движением извлек из своего кармана изящный белый платок и осторожно, стараясь не порезаться, вытер окровавленное лезвие шпаги. Лицо его по-прежнему ничего не выражало — ни брезгливости, ни радости победы над противником. Только тень легкого сожаления промелькнула в его глазах. То ли о платке сожалеет, то ли о погибшем. Затем мужчина спрятал шпагу в ножны, небрежно бросил погубленный платок на траву и зачем-то наступил на него носком сапога. «Холодно еще по утрам», — подумал темноволосый, поднимая глаза и окидывая взором поляну.

От небольшой группы людей, стоявших в отдалении под деревьями, к нему направлялся высокий худощавый человек в темно-зеленом мундире гвардейского офицера с нашивками лейтенанта — белый парящий орел — на левом рукаве. В руках он держал такой же, как и на нем самом, темно-зеленый камзол. «Холодно», — опять подумал темноволосый.

— Надень, Леган. Сегодня прохладно…

Темноволосый кивком поблагодарил худощавого и надел поданный камзол.

— Все было по правилам, Леган, — сказал худощавый. — Во всяком случае, секунданты придерживаются именно этого мнения… — Он на миг нахмурился.

— Знаю, — ответил Леган, застегивая камзол с белым орлом на левом рукаве. — Я понимаю, что ты чувствуешь. Я и сам испытываю то же самое. Но мне все равно его жаль, Гэртан.