Он наклонился ближе и в тусклом желтоватом свете иллюминаторов увидел ажурный рисунок жилок, на который указывала Пэт.

— Это говорит о том, — сказала она, — что должно быть и нечто вроде сердца и… Постой-ка!

Она вдруг приложила к мясистой массе термометр.

— Ну да? Посмотри, как сдвинулась стрелка. Оно теплое! Теплокровное растение. А если подумать, так это вполне естественно — как раз такое растение и способно выжить в регионе, где температура постоянно ниже точки замерзания. Жизни нет без воды.

Она потянула из земли это нечто, и после упорного сопротивления оно подалось наружу; на оборванном корне выступили капли темной жидкости.

— Фу! — воскликнул Хэм. — Какая гадость! И кровоточит совсем как мандрагора. Не хватало ей только завопить, когда ты тащила ее из земли.

От вздрагивающей бесформенной массы и впрямь исходил какой-то низкий пульсирующий стон. Хэм отвернулся и в замешательстве взглянул на Пэт.

— Фу! Гадость! — проворчал он опять.

— Гадость? Вовсе нет! Это прекрасный организм! Он идеально приспособлен к окружающей среде.

— В таком случае я рад, что стал инженером, — пробурчал он, глядя, как Пэт открывает наружный люк и кладет растение на квадратный коврик возле внутреннего. — Вперед. Давай пошарим вокруг.

Пэт закрыла люк и вместе с Хэмом отошла от ракеты. Тотчас ночь, словно черный туман, окутала их со всех сторон, и только оглядываясь время от времени на освещенные иллюминаторы, Пэт убеждалась, что все это происходит на самом деле.

— Пожалуй, пора включить лампы, — предложил Хэм. — Самое время — в такой темноте и упасть недолго.

Прежде чем они успели сделать хотя бы шаг, в печальную жалобу Нижнего Ветра ворвался новый звук — дикий, свирепый и пронзительный, как адский хохот, улюлюканье, завывание и низкое кудахтанье одновременно, он не походил ни на один из земных звуков.

— Это триопы! — задохнулась от ужаса Пэт. От сознания близости этих чудовищ все формы множественного числа мигом вылетели у нее из головы.