Это учреждение, давно уже перешедшее в руки гражданских властей, изначально имело религиозное происхождение, и, вспомнив об этом, Карлос задумался над возможностью обсуждения своих проблем с местным священником. Он недолго над этим раздумывал. Совершенно верно, Карлос был человек верующий и носил на мощной своей груди целых два образка, не меньше. Верно и другое: он никогда не ходил в церковь. Это занятие для женщин и стариков. К тому же служителям отделенного от церкви государства не полагалось ни подвергать преследованиям, ни оказывать поддержку отправлению религиозных ритуалов. Помимо того, священник, этот добродушный общительный человек, мог случайно сказать что-нибудь не то кому-нибудь не тому. Разумеется, опасаться, что он нарушит тайну исповеди, не приходилось ни на минуту. Но это - кошмар, преследовавший Карлоса в последнее время это не предмет для исповеди. Это не грех, а несчастье. Он уже не мог просить у cura [приходской священник (исп.)] дружеского совета. Этот достойный человек часто проводил время в обществе caciques [касике, крупный землевладелец, местный заправила (исп.)], имевших политическое влияние. Достаточно одного сочувственного замечания в адрес "бедняги Карлоса", и "бедняга Карлос" мог уступить свой служебный пост племяннику, двоюродному брату, зятю cacique - точная степень родства вряд ли имеет тут значение.

При этом слова предостережения дона Хуана Антонио до сих пор звучали в его мозгу.

- Еще одна ошибка, молодой человек! Еще хоть одна!..

Карлос моргнул. Он и не заметил, что ушел так далеко от города. Позади него слева возвышалась Священная Гора, высокий холм, на котором во времена язычества стояла пирамида, а теперь оттуда доносился нестройный звон колоколов небольшой церквушки.