Глория. Что бы он мог такое написать?

Сильвия. Он мог бы рассказать мне о настоящих страданиях в нашем мире, о людях, которые не знают, где раздобыть следующий обед, о людях, настолько бедных, что они никогда не были у врача. Рассказать мне, окруженной нежностью, заботой и всеми новейшими научными чудесами.

Коридор, ведущий в комнату Сильвии. На стене плакат: «Входить только с улыбкой!» Франкенштейн и Литтл у двери.

Литтл. Она там?

Франкенштейн. Та ее часть, которая не находится этажом ниже.

Литтл. Предписание об улыбке все выполняют?

Франкенштейн. Это часть терапии. У нас комплексное лечение.

Глория выходит из комнаты, плотно закрывает дверь и разражается шумными рыданиями.

Франкенштейн (с отвращением). Распустила нюни. С чего бы вдруг?

Глория. Дайте ей умереть, доктор. Ради всего святого, дайте ей умереть!

Литтл. Это сиделка?

Франкенштейн. У нее слишком мало мозгов, чтобы быть сиделкой. Это паршивая косметичка. Получает сто долларов в неделю только за то, чтобы следить за лицом одной-единственной женщины. (Глории) Ты преувеличиваешь, красотка. Ставим на этом точку. Забирай свое жалованье и проваливай.

Глория. Но я же лучшая ее подруга!

Франкенштейн. Ничего себе подруга! Ты только что просила меня прикончить ее.

Глория. Я просила во имя милосердия.

Франкенштейн. Ты что, веришь в рай? Ты хотела бы послать ее прямиком туда за крылышками и арфой?

Глория. Я верю в ад. Я его видела. Он здесь, и это вы его изобрели.

Франкенштейн (уязвленный, медлит, прежде чем ответить). Господи… вот ведь что могут сказать…

Глория. Для того, кто ее любит, самое время сказать свое слово.