Близкого к обмороку от острой коронарной недостаточности, опального полковника подхватили два дюжих молодца, сопровождавших его от самого трапа самолета. Молодцы были сноровисты и деловиты, натасканы, что твои ротвейлеры. Видели ли они, сквозь темные стекла очков, из-под надвинутых на глаза широкополых шляп и поднятых воротников своих длинных плащей, этих сиськастых, ляхастых див, Приходько не догадывался, а молодцы хранили профессиональное молчание и только крепче сжимали обмякающее тело.

Так, в полуобморочном состоянии, предстал он пред грозные очи всесильного генерала Зиберовича.

— Ну что, не отморозил себе еще? — Не тратя время на ненужные сантименты, начал прямолинейный, как орудийный ствол, офицерский разговор суровый шеф безопасности, экс-танкист М. Зиберович.

— Никак нет! — Хотел было рефлекторно ответить полковник, но генерал ответа не ждал, продолжал дальше:

— Одумался?

Все понял?

Признаешь?

Раскаиваешься?

Будешь?

Не будешь?

Хочешь? А во тебе! Демоктатия-мать простит, но слезам не поверит. Кровью заплатишь! Пшол на… инструктаж!

Полковник пошел.

Его инструктировали, переодевали в защитный спецназовский комбез, что-то совали в ранец, опять инструктировали, обмазывали всю морду камуфляжными красками, снова инструктировали и, наконец, запихнули в очередной самолет. Взлетели, прилетели, бегом в крытый фургон с надписью по бортам «Вторсырье», протряслись ухабистыми дорогами и оказались в Дубненском Научном Центре, у корпуса лаборатории К-7Б. Не успел полковник удивленно ахнуть, как его опять инструктировали и бегом по коридорам, да в зал с аквариумом, да в сам аквариум «Рай-2». Запылали прожектора, загудело, завыло, защелкало и заклацало.