Совершенно обалдевший от всех скорых в его судьбе перемен, от нуль-транспортировки, и слепящего света рабочей камеры «Рай-2», полковник Приходько совершенно растерялся в полутьме странного, незнакомого места. Мало соображая он ступил вперед, чуть было не упал, не заметив, что стоял на возвышении, громко ругнулся, и тут увидел, как прет на него козлобородая ряха в кровавом балахоне. С переляку, пехотный командир, зарядил правой. Да так удачно зарядил, прямо промеж мутных зенок, что козлобородый гепнулся верх тормашки, тощие ноги задрав. Тут, к полумраку попривыкши, неприятно обнаружил полковник, что окружает его плотная толпа народу, и уже трое мордастых в фиолетовом кинулись на него, и не успел Виктор Петрович снова зарядить правой, как облапили его, оторвали от пола, подняли, загрузили в невесть откуда взявшийся паланкин, и бегом куда-то понесли.

Ужас сковал члены его. — Вот и искупил кровью, — подумал Приходько.

Несли однако же недолго. Приготовившийся к худшему, в скором времени оказался полковник не в пыточной подземельной камере, а в просторной светлой зале. Следом прибежали запыхавшиеся и козлобородый с наливающейся между глаз шишкой, и мордастые в фиолетовом.

Все четверо и носильщики вместе с ними, попадали на колени, принялись истово отбивать поклоны, гулко головами о пол стукаясь и что-то тараторить на тарабарском языке. Увидев то, Виктор Петрович осмелел, приободрился. Встал, полковничью выправку принял, выражение физиономии начальственное. — Не робей, мужики, демократы зазря не обижают. Чужой земли нам не надобно, а своей мы и пяди не отдадим. — Зачем-то ляпнул старший офицер и кулак еще показал.