Касаткин вставлял для истории харчихины комментарии. Харчиха вспоминала, что Мао после еды пил воду и блевал, чтобы съесть еще расстегая, а Хрущ трескал сколько хошь, и без блёва. Жрало и политбюро.
– Вы и там, Матрена Степановна, послужили?
– Не, там гяняралы. Варили обязьяняну. – Харчиха сплюнула. – Мы по-простому. Нас брали для дела.
– А вы не генерал?
– Яфрейтор.
Костя хотел дать главу про приворот.
– Научите, – сказал он, – чем капать в фарш, чтобы влюбить насмерть?
– Тьфу, – сказала Харчиха. – Чё ты лыбяшься?
– Смешно.
– Ня смяшно. Ня надо.
Касаткин печатал на компьютере, Харчиха говорила, меся тесто. Сама – основательная, а ситцевый халатик, как на всех советских бабах, – куцый и вздернутый на заду.
Работа шла быстро. За месяц управились.
Стали думать, как назвать.
– Назови аппятитно, – сказала Харчиха. – «Пярожок со смаком».
Костя поправил: «Пирожок с таком». Так и решили.
К октябрю Харчихина Матрена Степановна и Касаткин Константин Константинович сдали в «Компью-график-бизнес-центр» двести пятьдесят страниц шедевра.
Иллюстрировал художник-концептуалист. Он не знал, что такое голод, но был способный и владел компьютером. Отвратительные документальные лагерные поздней поры фотографии типа фотоснимков раскопок в лесах под Катынью органически вошли в общее кулинарное оформление. Оно не портило аппетита, но прибавляло знаний.
6
ВСЕЯДНОСТЬ
Была еще одна приятная вещь.
Косте и в любви хотелось свежести.
Катю он любил и не бросил бы. Но к ней он привык. Тонкая, внимательная, лучше всех, но с ней хорошо бывало в горе. В счастье Катя становилась невыносимо сварлива. Когда гасили свет, она была мягкой, но днем огрызалась.
Сидела Катя дома. В библиотеке больше не работала. На работе Смирнову замучили расспросами о Косте и летней истории. Она уволилась, и никто не удерживал. Молчуны не нужны.