Удовлетворившись, он поднялся, отряхнулся и ушел, словно был уверен, что я на рабочем месте. Или, с его точки зрения, меня можно было не принимать во внимание? Это был трудный вопрос, но не в том дело. Меня здесь не было. Я отсутствовал.

Я развернулся и опять очутился в холле.

Лифт исчез.

Придется или долго ждать, или пешком спускаться в вестибюль.

Машины не останавливались на мои знаки.

Мне придется ждать до тех пор, пока кто-нибудь с этого этажа не захочет спуститься вниз.

Именно тогда на меня обрушился весь ужас происшедшего.

Как странно...

Всю свою жизнь я был тихоней, тихо женился, тихо жил, а теперь лишен даже самого простого удовольствия - помереть с грохотом. Даже это отняли у меня. Меня погасили, как какую-нибудь свечку. Кто это сделал, как или зачем - не играло роли. "Меня ограбили подчистую, - думал я, - оставив одни звуки, неизбежные, как налоги. Да и этого у меня не осталось. Я сделался тенью, призраком в реальном мире". Впервые в моей жизни страхи, о которых я понятия не имел, которые были запрятаны глубоко внутри, вырвались наружу.

Меня зашатало от ужаса, но, хотя мне хотелось кричать, я не закричал. Я ударил кого-то, ударил изо всех сил, ударил прямо по лицу, почувствовал, как его нос задирается вверх, как темными струйками начинает течь кровь, как заныли костяшки. Потом ударил еще раз - кулак скользнул по крови, потому что я Альберт Винсоцки, и они отняли у меня мою смерть, сделали меня окончательным тихоней. Я никогда никому не причинял беспокойства, меня было трудно заметить, и когда наконец-то появился человек, который тревожится за меня, обращает на меня внимание, думает обо мне именно как обо мне, меня обокрали!

Я ударил в третий раз, сломав ему нос.

Он ничего не замечал.

Он вышел из лифта, истекая кровью, но даже не вздрогнул.

Вот т о г д а я завопил.

Долго. Лифт - и я в нем - сновал вверх-вниз, но никто н слышал моего крика.