Деревья не отличить друг от друга, и я опасаюсь, что мы делаем круг, но если все время двигаться вниз, рано или поздно доберешься до подножия горы. Не видно никаких следов — ни людей, ни животных. Нетронутую пелену снега нарушаем только мы.

Веревка дергается, и, обернувшись, я вижу, что упала девушка со сломанной рукой, шедшая последней.

Я возвращаюсь к ней и вскидываю на плечо. Ее вес — ничто по сравнению с тяжестью, которая лежит у меня на сердце. Подумаешь, лишние шестьдесят килограммов. Но теперь движение замедляется.

Остальные все равно отстают, и я делаю короткие остановки, чтобы Джулиан не заснул. Потом усталость наваливается на меня, и глаза закрываются.

Я отключаюсь всего лишь на секунду. Затем встряхиваюсь. Сон равносилен смерти. Заставляю четверку встать.

Четверка. Я воспринимаю их не как кластер, а как число. Интересно, будут ли они обращаться со мной как с одиночкой? Отдельным человеком? В обществе найдется место для квартета. Но не для одиночки.

После Исхода Сообщества и войн власть перешла к кластерам. Именно они взяли на себя заботу о планете, а из обычных людей — то есть одиночек — на Земле остались лишь не признающие прогресса луддиты. Катастрофу пережили только кластеры, появившиеся в результате биологического эксперимента и составлявшие меньшинство населения. Но теперь я больше не кластер; я одиночка, и мое место в анклаве одиночек. Мне нет места в сообществе кластеров. Какой от меня прок? Никакого. Я смотрю на четверку. Кое-что я все-таки могу сделать. Эти четверо не перестали быть кластером, единым организмом. И я могу их спасти.

Я встаю.

— Пойдем. — Моя интонация смягчилась. Протестовать у них нет сил. Я показываю, как поднести снег к губам и пить, когда он растает. — Нужно идти, — повторяю я.

Девушка со сломанной рукой пытается двигаться самостоятельно. Я иду рядом с ней, поддерживая за здоровую руку.