— А в «скорую» она звонила? — никак не мог угомониться Комар.

— Комаров, она звонила нам, — начиная свирепеть, отчеканил лейтенант. — Сообщила, что от ее родителей остались одни руки. Еще она сказала что-то про стекло.

— Стекло? — переспросил я.

В этот миг лохматая небесная медуза набросилась на солнечный диск, и в дежурке резко потемнело. Настолько резко, что захотелось протереть глаза.

— Девчонка в истерике... — Карпыч вытер со лба пот. Что-то ему мешало говорить. — Якобы они сидели в саду, за столом. Она и родители. Никакой мотопилы, блин! Они сидели, ели ягоды, тут пролетело стекло, и от родителей остались одни руки.

Может, кидалово? — не оборачиваясь, выразил общую надежду Гоблин.

— Она назвала фамилию родителей, — скучным голосом отреагировал дежурный. Он заложил руки за голову и начал раскачиваться на стуле, разглядывая нас с Комаром. — Лучше бы вы вернулись и доложили, что нас разыграли. Знаете, как фамилия девочки?

Он назвал, и стало ясно, что ехать следует, не медля ни минуты. С семьей прокурора шутки лучше не шутить.

— Карпыч, там в журнале есть номерок их вахты, — встрепенулся Комар.

— Я уже звонил. Не берут трубку, и сотовый тоже... Минуту мы переваривали очередную напасть.

— Карпыч, я возьму пару рожков запасных?

Сам не пойму, какая муха меня укусила спросить. Наверное, это был тот редчайший момент, когда Бог не спал на небе, а решил как-то посильно вмешаться.

Благодаря этому вопросу я до сих пор жив.

— Вы же не на задержание едете? — дежурный взглянул на меня и отвел глаза.

Он тоже побаивался неизвестно чего.

— Это как посмотреть. Ты ведь не дозвонился.

— Полагаешь, кого-то шугануть придется?

И Карпыч поплелся отпирать оружейку. Комар не сказал ни слова против, хотя обычно он ненавидит таскаться с тяжестями. Все равно, каждому ясно — по людям палить не начнешь.