– Ты забыла выводы Харрисона: Бетховен не проживет слишком долго, даже если я его временно «спасу». Так пускай и ТКЗ, и мы получим лучшее, на что он способен, — еще несколько произведений одного из величайших композиторов всех времен — и никаких дурных последствий для его современников. К тому же мы докажем свою полезность жителям ТКЗ.

– Тут-то и коренится главный вопрос: откуда мы знаем, что приносим им пользу? — Антония вытащила из сумочки листок бумаги. — Биллингсли попросил меня передать тебе вот это. Он говорит, что ты не отвечаешь на его запросы, а он слишком занят на ТКЗ, чтобы настаивать на встрече. — Она невесело усмехнулась. — Он сказал, что желал бы спасти как можно больше образцов так называемой «поп-культуры» XX века, прежде чем ты все там перечеркнешь.

Вполне в духе Биллингсли, подумал Роббинс, беря записку и опуская ее в карман.

Отзвучал финальный каданс концерта. В наступившей тишине вздох Антонии показался очень громким.

– Уже поздно. Мне пора.

Роббинс проводил ее до двери. Напоследок она сказала:

– Меня совершенно не заботит, что ты задумал. — Она помолчала. — Но мне не безразличен ты. Что бы ни случилось, береги себя.

Она порывисто обняла его, скользнула губами по щеке и пропала.

В комнате остался запах ее духов. Сев к роялю, Роббинс сыграл «К Элизе», мысленно изменив название — «К Антонии».

– Ты ведь не возражаешь? — осведомился он у бюста Бетховена. Тот нахмурился еще сильнее.

Потом он вспомнил о записке Биллингсли. В ней говорилось: «Дорогой Говард, будь добр, прочти эти рассказы. Надеюсь, они заставят тебя отказаться от намерения изменить ход истории на Второй Земле». Далее шел список из десяти наименований и авторов. Почему бы и нет?

– Компьютер.

– Слушаю, — отозвалось из стены теплое контральто. Роббинс взглянул на первое название в списке.

– Доступ к рассказу «Удар грома».