Тут уж ни Гард, ни Таратура не смогли удержаться от хохота.

— Слушай, кровожадный тип, — сказал, отсмеявшись, комиссар. — Совещание великих криминалистов объявляю закрытым. Мы и так уже потеряли бесплодно…

— Как бесплодно?!

— …целый час, а время для нас дороже денег. Скажи лучше, Фреди, какие у тебя заботы на ближайшие три-четыре дня?

— Хватит с меня того, что я ежедневно отчитываюсь перед Линдой, — мрачно ответил Честер.

— Я не шучу, — серьезно сказал Гард. — Если ты действительно хочешь нам помочь, возьми из этого списка пятьдесят адресов и срочно отправляйся работать.

Честер внимательно просмотрел список, переданный ему Таратурой, и обратил свой взгляд, полный уважения, на комиссара.

— С тобой противно иметь дело, — сказал он Гарду. — Я в великих муках рожаю гениальную гипотезу, а у тебя, оказывается, уже отпечатанный на машинке список! Не человек, а голая кибернетика! Может, еще дашь вопросник, тиснутый типографским способом?

— Дам, — спокойно сказал Гард, — хотя и не типографским. Ведь каждый из нас возьмет по пятьдесят адресов. Нам необходимо задавать идентичные вопросы, чтобы иметь ответы, поддающиеся систематизации. Сними копию с экземпляра Таратуры.

Через пятнадцать минут они вышли из кабинета, сели в разные машины и растворились в потоке транспорта, несущегося по улицам города неизвестно куда.

Честер, правда, успел позвонить Линде.

— Дорогая, — сказал он елейным голосом, — твой любимый супруг впрягся в новую телегу и отправился на поиски миллионного клада, из которого он выделит тебе крупную долю, достаточную для того, чтобы купить прелестные босоножки. Не волнуйся, дорогая, и поцелуй Майкла.

Затем Честер спешно повесил трубку, чтобы не слышать любезного ответа супруги.

22 мая в 11 утра сенатор Вильям Доббс обнаружил на сиденье своей машины записку следующего содержания: