Дед Зеппа и хозяин, тоже отставной боцман, уже ждали. Канмахер ловко подхватил тяжеленный латаный мешок — деньги на первые расходы и задаток капитану — и скрылся в доме. Брат Ротгер степенно вылез — не выпрыгнул! — из повозки с одной лишь кружкой для сбора пожертвований. На него никто не смотрел, голуби и те были заняты крошкам, брошенными подпирающим стену бездельником. Бесшумно закрылась на совесть смазанная дверь, с урчаньем сунулся под ноги откормленный хозяйский котяра.

— Два десятка у нас в кармане. — Канмахер казался довольным, и, закатные твари, за эту неделю он помолодел лет на десять! — Люди проверенные. Нужно еще столько же.

— Хорошо. Но... Не будет ли лучше, если все деньги останутся у вас?

— Соображаете, лейтенант! Не волнуйтесь. Я же сказал: люди надежные, больше, чем на дорогу, не возьмут. Вот за оружие задаток нужен...

— Не нужен. Оружие отсюда лучше не тащить, купим прямо в столице. Я знаю у кого.

— Ну, знаете так знаете!.. Тогда посудина остается. Сговоримся со шкипером — Добряк сам все устроит, но деньги, как повелось, вперед.

— Ясное дело.

На всякий случай из кабачка выходили порознь, чтобы встретиться в таком же заведении, с такой же задней комнаткой для «своих», только в соседнем квартале. Первым отправился Канмахер с золотом, следом за стариком вперевалку шагал давешний «бездельник» — Рыжий Зюсс. Руппи глядел в сутуловатую спину, не в силах отойти от окна, и в носу предательски щипало. Раньше такого не случалось, раньше будущий адмирал цур зее Руперт фок Фельсенбург «всякие чувства» не одобрял.

— Ваше платье, господин лейтенант!

— Спасибо.

Сейчас не время оплакивать павших, они уже пали, а Ледяной в опасности, и время не терпит, только... Как же больно ходить улицами, которыми еще осенью ходил с друзьями, — и понимать, чувствовать: их уже нет и никогда не будет... А ты остался и теперь живешь за всех.