В облике голубой ящерицы Шаск был невероятно проворен и, казалось, не знал усталости. Еще засветло мы пересекли пустыню, и, стоя возле него, я принялся внимательно разглядывать тропу, которая через предгорья вела наверх. Шаск с присвистом промолвил:

— Как я уже говорил, здесь в любом месте нас могут настичь Тени. Прежде чем мы разобьем лагерь, отдохнем и перекусим, примерно еще на час у меня хватит сил, чтобы подниматься вверх. Что ты на это скажешь?

— Ладно, тогда наверх, — ответил я.

Прямо у меня на глазах деревья меняли листву. Тропа то и дело резко петляла, а порой становилась совершенно неузнаваемой. Времена года приходили и уходили: снежная метель чередовалась со знойным ветром, а затем вдруг неожиданно наступала весна, и все расцветало. Перед моим взором мелькали какие-то башни, люди из металла, шоссе, мосты и туннели. Затем вся эта свистопляска как бы отклонялась в сторону, и тогда мы просто поднимались по обычной горной тропе.

Наконец в укромном месте недалеко от вершины мы разбили лагерь. Пока мы ели, собрались тучи, и откуда-то издали послышались первые раскаты грома. Я соорудил себе невысокий навес. Превратившись в крылатого змея с драконьей головой и перьями, Шаск свернулся неподалеку.

— Спокойной ночи, Шаск, — пожелал я, когда упали первые капли дождя.

— И… тебе… тоже… Корвин, — тихо отозвался он.

Я лег на спину, закрыл глаза и почти сразу же уснул.

Не знаю, долго ли я проспал. Меня разбудил страшный удар грома — казалось, он прогрохотал прямо над моей головой.

Когда снова стало тихо, я обнаружил, что сижу под навесом, сжимая наполовину вытащенный из ножен Грейсвандир.