Он поднял голову, моргая, и выяснил, что свет идет с массивного основания, на котором были неоновые надписи: «Мороженое двадцати видов», и «Коттеджи», и «Бар — закусочная». Золотое сияние исходило от прожекторов над участком обслуживания заправочной станции. За грузовиком мальчика стояло три тягача с трейлерами, и у одного из них трейлер был сделан из ребристой нержавеющей стали и он был очень красивым при этом освещении.

— Ты проснулся, малыш?

— А — привет! Да.

— Мы собираемся перекусить. Пошли.

Горти поднялся с трудом на колени. Он сказал:

— У меня совсем нет денег.

— К черту, — сказал толстый мальчик. — Пошли.

Твердой рукой он поддержал Горти под руку, когда тот слезал вниз. На фоне монотонного звука качающего бензин насоса было слышно музыкальный автомат, а под их ногами приятно похрустывал гравий.

— Как тебя зовут? — спросил Гроти.

— Все называют меня Гавана, — сказал толстый мальчик. — Я там никогда не был. Это из-за сигар.

— А мое имя Гроти Блуэтт.

— Мы тебе придумаем новое.

Водитель и две девочки ждали их у дверей ресторана. У Горти практически не было возможности посмотреть на них до того, как они все прошли вовнутрь и уселись возле стойки. Горти сидел между водителем и девочкой с серебристыми волосами. Вторая девочка, с темными косами, заняла следующий стул, а Гавана, толстяк, сидел с краю.

Сначала Гроти посмотрел на водителя — посмотрел, уставился, и отвел глаза, все в одно напряженное мгновение. Обвисшая кожа водителя действительно была серо-зеленной, сухой, рыхлой, жесткой как изделие из кожи. У него были мешки под глазами, красными и казавшимися воспаленными, его нижняя губа отвисла и видны были белые нижние резцы. На тыльной стороне его рук была такая же рыхлая серовато-зеленая кожа, а пальцы были нормальными. Они были длинными и на ногтях был аккуратный маникюр.