- Папа... - начал было я, но тут вмешалась мама.

- Я рада, что наконец пришло время расстаться с нашим гостем, - сказала она. - Мне надоело его пение, оно мешает спать... Кроме того, я не знаю, что еще можно ему приготовить из овощей...

Папе, видимо, пришлось не по вкусу то, яте сказал я, и он решил отыграться на маме:

- А думаешь, мне с ним легко?

- Ничего, Уин, зато за твою книгу наверняка дадут кучу денег, ободряющим тоном сказала мама.

- Надеюсь, черт возьми. - Папа резко отодвинулся от стола и наконец успокоился. - И это только начало. Я могу воскресить Александра Македонского, Наполеона...

Вдруг на мамином лице появилось брезгливое выражение.

- Из-за его жучков и прочей живности, которую он держит наверху, провонял весь дом!

Папа обнял ее за плечи и сказал:

- Настало время расставания.

Я, признаться, даже немного обрадовался такому обороту дела: уж очень печально звучали теперь песни синьора да Винчи. Наверное, он истосковался по родине.

Отужинав, папа отправился наверх. Мы с мамой, крадучись, последовали за ним и, как и в ночь появления гостя, расположились перед дверью. До нас долетали обрывки разговора синьора да Винчи с папой: похоже, что они спорили, но утверждать не стану, поскольку спор происходил на иностранном языке. Потом синьор да Винчи что-то сказал, и я мог бы поклясться, что это означало: "Скорее домой!" Для меня не имело значения, на каком языке это было произнесено. Тут мы услышали позвякивание папиной машины и продолжительное шипение, однако вместо ожидаемого звонкого удара машина издала глухой. Мы с мамой промаялись почти до пяти утра и только тогда отправились спать, хотя шум в комнате гостя продолжался и разговор не затихал.

За завтраком все держались чрезвычайно натянуто. С папиного лица не сходила нервная улыбка, он то и дело скалил зубы. В конце концов он не выдержал и сказал:

- Лилиан, дело серьезнее, чем я предполагая.