Потом, будто по неслышной команде, лежащие зашевелились и стали подниматься. Они двигались, преодолевая незримое сопротивление, разрывая невидимые путы. Встающих было много, очень много…

Олег понял, что всё это время сдерживал дыхание. Можно сказать, вообще не дышал.

Воздух наполнил и разорвал ему грудь. Воздух пах землёй и водой, травой и старыми листьями – как в Крыму поздней осенью. Им нельзя было надышаться. И он пьянил наповал.

Кто-то неуверенно крикнул: «Ура…»

…Они обнимались со всеми подряд и что-то кричали, и кто-то плакал. Они охрипли от смеха и кашля. Огонь в небе погас, но тут же что-то хлопнуло, свистнуло, и другой огонь повис в другом месте. Потом к Олегу протолкался Стасик Белоцерковский, кажется, самый младший из захваченных – если не считать совсем уж маленьких, родившихся на корабле.

– Олег Павлович, Олег Павлович! – он хватал Олега за рукав, отпускал, снова хватал. – А Елена Матвеевна? Её не видели? Очень нужно!

– Что стряслось? – с трудом спросил Олег; горло уже с трудом пропускало звуки.

– Вот! – Стасик разжал кулак. На ладони лежали смятые листья. – Там дерево. Я подобрал…

Олег непослушными пальцами взял один листик. Расправил. Поднёс к глазам. Было мало света.

– Дуб, – сказал он, ещё не веря себе.

– Я тоже подумал, что дуб, – прошептал Стасик. – Около нашего дома рос дуб. Я вроде бы помню, какие листья…

– Что там у вас? – хрипловато спросила Ленка, подходя.

– Для тебя, ботаник, – сказал Олег. – Дуб?

Ленка взяла листик. Долго всматривалась.

– Наверное, – сказала она. – Дубов много… разных. Какой-то из них. Да, наверняка дуб. Или чёрный, или каменный.

– Каменный, кажется, растет в Америке, – с сомнением сказал Олег.

– Родом из Америки, – поправила Ленка. – А потом развезли повсюду.