- А еще, - подхватил высокий мужчина, сидевший напротив, - был у нас здесь не так давно один субъект, который вбил себе в голову, что он осел, говоря в переносном смысле, он был совершенно прав, этого нельзя не признать. И какой же беспокойный был пациент, сколько трудов нам стоило держать его в узде! Одно время он не желал есть ничего, кроме чертополоха; но от этой фантазии мы его живо избавили, настаивая на том, чтобы он ничего другого не ел. А к тому же он еще постоянно лягался - вот так... вот так...

- М-сье де Кок, извольте вести себя прилично, - прервала оратора пожилая дама, сидевшая рядом с ним. - Поосторожнее, прошу вас, не дрыгайте ногами. Вы мне испортили все платье, а ведь оно парчовое! Разве так уж необходимо, в самом деле, иллюстрировать свою мысль столь наглядным способом? Наш друг легко понял бы вас и без того. Честное слово, вы почти такой же осел, каким воображал себя тот бедняга. У вас все это так естественно получается, право!

- Mille pardons! Mamselle! {Тысяча извинений, мамзель! (франц.).} отвечал м-сье де Кок, выслушав такое внушение. - Тысяча извинений! У меня и в мыслях не было причинить вам хоть малейшее неудобство! Мадемуазель Лаплас, м-сье де Кок имеет честь пить за ваше здоровье!

И с этими словами м-сье де Кок низко поклонился, весьма церемонно поцеловал кончики своих пальцев и чокнулся с мадемуазель Лаплас.

- Разрешите мне, mon ami, - сказал м-сье Майяр, обращаясь ко мне, разрешите предложить вам кусочек этой телятины а-ля святой Мену - она бесподобна, вот увидите!

В это мгновение трое дюжих лакеев после долгих усилий благополучно водрузили наконец на стол огромное блюдо, или, вернее, целую платформу, на которой, как я сначала решил, покоилось monstrum, horrendum, informe, ingens, cui lumen ademptum {Страшное, нечто огромное, жуткое, детище мрака {3*} (лат.).}. При ближайшем рассмотрении оказалось, впрочем, что это всего-навсего маленький теленок: он был зажарен целиком и стоял на коленях, а во рту у него было яблоко, - так обычно жарят в Англии зайцев.