- Если бы дело обстояло так, - сказал Николас, - я бы немедленно разорвал контракт.

Синдо оторвал плечо от стены и спросил:

- А что вы сами знаете о войне?

Николас на мгновение задумался, потом ответил:

- Война сильно травмировала психику американцев - об этом много писали, но появилось и другое, более страшное зло. Молодые ребята из предместий и маленьких городишек научились на этой войне пользоваться автоматами, реактивными гранатометами, другим страшным оружием. Им внушили, что убивать - нормально, этого от них и ждут. И я убежден, некоторым убивать понравилось. Они испытывали при этом нечто вроде кайфа, который появляется под воздействием сильного наркотика. Война и стала для них этим наркотиком, и теперь они не могут обойтись без нее. Жить в обществе, где властвует закон, они просто не могут, ибо на войне им дали право самим решать, кого казнить, кого миловать. Вот они и продолжают этим заниматься...

Синдо посмотрел на Николаса, прищурив глаза от дыма и нахлынувших чувств.

- Да, - произнес он, - именно так все и есть. У меня был любовник. Когда-то он служил здесь авиатехником. После войны он не смог, не захотел больше жить. И по его просьбе я сам застрелил его...

Николас удивился, что Синдо рассказал ему то, что люди обычно держат в тайне, и никак не отреагировал на его слова. Собеседники какое-то время сидели молча, прислушиваясь к воплям и стонам за стеной - парочка в соседнем номере все еще продолжала трахаться. Наконец Николас произнес:

- Он скоро придет, если придет вообще. А вам пора уходить.

- Я все же считаю, что с вашей стороны было бы ошибкой встречаться с этим человеком один на один.

- Но ведь только я знаю все особенности микросхемы нейронной сети. Если он начнет задавать вопросы вам и вы ничего не сможете ответить, это вызовет подозрение, - тогда нам конец.