Паркер прошел через весь этот кавардак полюбоваться на свой улов.

Началось все пятнадцать минут назад, когда Паркер, одетый, лежал в темноте на кровати, думая о разном и ожидая возвращения Генди. Было уже больше одиннадцати часов. Генди задерживался. Паркеру нравилось лежать в темноте, поэтому он выключил свет. Окно было открыто, ибо ноябрьские ночи в Вашингтоне, округ Колумбия, хотя и прохладные, но приятные. Неожиданно из окна донесся подозрительный легкий шум. Кто-то явно старался как можно тише взобраться по пожарной лестнице...

Квартира находилась на четвертом этаже. Поднявшись с постели, Паркер подошел к окну и прислушался. Кто-то поднимался по пожарной лестнице так же тихо, как грохотали пушки во Вторую мировую войну, хотя прилагал массу усилий, чтобы не шуметь. Этот астматически дышавший некто остановился на уровне окна и немного выждал, наверное желая удостовериться, что в комнате никого нет. Делалось все так по-любительски, что Паркер не мог принять всерьез действия астматика, поэтому второй нападавший застал его врасплох...

Прекрасные порядки в этом отеле. Никого не интересует шум, если тот продолжается меньше десяти минут.

Оба “гостя” были без сознания. “Охотничий рюкзак” валялся у стены, уткнувшись в пол лицом, а астматик лежал на спине. Паркер обыскал их.

Астматик оказался маленьким коротышкой, прыщавым, пятидесяти лет или чуть больше. С виду довольно поистрепавшийся пьяница, в мешковатых серых брюках и фланелевой рубашке вылинявшего красноватого оттенка, ставшей похожей на брюки. Двубортный темно-синий пиджак, довершавший его одеяние, сохранил лишь одну пуговицу, а подложные плечи оказались наполовину в рукавах. На ногах у него были коричневые дырявые ботинки и белые шерстяные носки.