- Пришел, - сказала женщина.

- Вижу, - отозвался Черный, не открывая глаз.

Муж неуверенно кашлянул.

- Здравствуй, Вера, - сказал он, глядя только на женщину, ни в коем случае не на постель.

- Хлопоты, хлопоты! Ну их! От одних хлопот помереть можно. - произнеся эту фразу, Черный приподнялся и остро взглянул на гостя.

- Ты зачем? - спросила женщина мужа.

- Вера! - торжественно и грозно начал тот, но осекся, почувствовал неуместность тона, сник. - Нет, я все понимаю, но дети-то, дети! Им мать нужна.

- Они уже большие. Проживут без меня.

- Да. Ну да, конечно. Послушайте! - обратился он к Черному, - Вы бы вышли на минутку. Нам тут с женой...

- Никуда он не пойдет. Говори, - лицо женщины было в тени и голос абсолютно спокоен. Холоден, мертв.

- Я бы ни за что, Вера, но ведь двадцать один все-таки год! Двадцать один!

- Все?

- Вернись, Вера.

- Все?

- Вера?!

- Он сейчас заплачет, - сказал Черный.

- Слушайте, вы! - ее муж густо покраснел, даже в темноте заметно было. - Я, конечно, желаю вам полного счастья - и с женой моей, и в этих ваших великих начинаниях, я, так сказать, всей душой за, но по мне, лучше б вы сдохли!

Очень ударное вышло у него "сдохли".

- Шура, пожалуйста, - скучно сказала женщина. - Я тебя прошу. Я виновата перед тобой, но... ну и все. Иди, Шура.

- Вера, - горько просил тот. - Я тебя люблю, мы все тебя любим, это у тебя просто период такой, это пройдет, мало ли что в жизни бывает, никто тебе ни слова... Верочка! Ведь дети, нельзя такого!

- А о детях он врет, - вдруг сказал Черный, сказал громко и сразу стало ясно, что до этого они говорили очень тихими голосами. - Он и о любви врет.