Несколько раз к нему заходили друзья, им нравилось смотреть, как он работает, а он иногда просил их помочь в чем-нибудь. А в середине дня они его все-таки уговорили прерваться и потащили обедать, и с ними за столом сидела очаровательная синеглазая Бригитта, хозяйка глайдера, только теперь на ней было белое платье, легкое, как утренний туман, и очень свободное. И Геннадий снова вспомнил о Маринке.

Первый раз он подумал о ней еще в лесу, сразу, как только увидел Стеблова. Ему показалось тогда, что и она непременно должна быть здесь. Но ее не было, и он не рискнул спросить, боялся разрушить свою хрупкую и ни на чем не основанную надежду. Теперь он решился.

– Стебель, а где Маринка? – этак небрежно, просто, будто она только что была здесь, с ними, да вышла куда-то и пропала.

– Крылатская? – переспросил Стебель, словно речь могла идти еще о какой-то Маринке. – Одну минутку.

"Крылатская? – повторил про себя Геннадий. – Одну минутку".

Как просто! Как поразительно, невероятно просто. Одна минутка – не минута, а минутка —и счастье в твоих руках! Одна минутка – и уже никто и никогда не отнимет этого счастья, потому что отнять его могла только смерть, а в этом мире, похоже, не было смерти.

– Марина, – говорил Стебель, поднеся к губам маленький радиокулон, – Геннадий приехал. Ты слышишь меня? Прием.

– Не верю, Стебелек! Повтори. Прием, – услышал Геннадий далекий Маринкин голос.

– Я приехал, Маришка! Я! Это я приехал! – он орал так, словно передатчик находился по крайней мере по ту сторону улицы.

– Генка! – ее голос звенел от счастья. – Я вылетаю, Генка! Сразу, как только смогу. Стебель, как поняли меня? Прием.

– Поняли тебя отлично. До встречи.

– Когда она будет здесь? – Геннадий вскочил и опрокинул стакан с вишневым компотом.

– Успокойся, старик, часа через четыре.

– Почему так долго?

– Потому что она далеко. Очень далеко. Потерпишь, старик. К тому же тебе еще работать.