Ну да ладно, слушай. Цепь, которой Аким-чародей Чудище-Змеище сковал, до самой середки земли тянется. Отковать ту цепь можно только топором чудесным, в темных пещерах сработанным, света белого никогда не видевшим. Хранится тот топор в тайных подземных ходах у гномьего царя Сизой Бороды. По его подземельям и к середке земли добраться можно. Дам я тебе соколиное перышко, чтоб мог ты ясным соколом оборачиваться, да до гномьего царя быстрее добрался. Ну а с печатью тайною - звездою падучей я тебе помогу.

Оборотился Никита ясным соколом и скоро полетел к гномьим пещерам - за славою. А про Григория, что на опушке Лихоборья дожидался, и думать забыл. Ждал-ждал Гриша, вдруг прилетает к нему малая птаха:

– Чить-чвирть, добрый молодец, что рассиживаешься, разлеживаешься, когда товарищ твой в беде?

– В беде, говоришь?

– Чирк-чвирк, попал он к гномьему царю Сизой Бороде в полон. Царь его в камень оборотил, не достать богатырю топора чудесного, что в темных пещерах сработан и света белого не видел. Не отковать в середке земли цепь волшебную, не спасти Чудище-Змеище.

Вскочил Гриша, побежал. А птаха останавливает:

– Погоди, молодец, до гномьих пещер скоро не доберешься. Вот тебе перышко ворона.

Взял Гриша перышко, ударился об сыру землю, оборотился вороном, взвился в небеса и полетел к гномьему царству. А малая птаха не отстает - дорогу показывает.

Вот и пещеры темные, тайные. Тут птаха и говорит:

– Торопишься, молодец? А того не подумал, как товарища своего расколдовывать будешь.

– Правда твоя, пичуга, не подумал. И заклятья-то я того не знаю, чтоб человека раскаменить...

Вспомнил тут Гриша, что ему дед наказывал. Будешь, мол, в беде, найди воду бегучую, тут я тебе и помогу. Смотрит - течет ручеек, по камешкам звенит. Склонился Гриша к ручью, сказал слово заветное, появился в глубине дедов лик.

– Что, Гринька, задал тебе гномий царь задачу?

– Задал, дед.