И взяла Владычица Исфаххат двух из свиты Своей — Таффура с головою хищного зу на человечьих плечах и Кеноба со скорпионьими клешнями вместо рук, и превратила в созвездия, и утвердила в небесах слева и справа от непокорицы Чииллинь, блюсти волю владыки, надзирать за сиреневой звездочкой, дабы не вздумала безумная вновь устремиться туда, где небо, обитель Высших Богов, соступается с землей, домом малых божков и смертных людей.

Там обретаются они и по сей день, и говорят, что питаются они душами тех, кто нарушил чистоту касты. И мудрые матери в назидание дочерям показывают им с крыши отчего дома звездными ночами зеленое сияние трех глаз вечно голодного Таффура и матовые капельки страшного яда, поблескивающие на краях клешней Кеноба-Мучителя.

Но в те века иные глаза, вовсе не девичьи, глядели туда, где между чудовищных охранников тосковала одетая в сиреневое сияние Чииллинь. Ибо в матово-черных тростниках жил маленький божок по имени Тесхет, похожий на жабу. Он покровительствовал детворе, игравшей на мелководье и вместо жертв пробавлялся немудреными дарами своих почитателей да тем, что исхитрялся украсть с чужих алтарей. И с тех пор, когда видят жабу, сидящую рядом с жертвенником, кричат: «Тесхет пришел воровать!» — и гонят ее прочь.

Много дней провел он без скудной пищи своей и много ночей — без сна, чертя и вычерчивая тайное на синей глине и черном песке. Когда же белое око Дарительницы Любви и Смерти переменилось в ночном небе, Тесхет покинул родные плавни и вприпрыжку двинулся в полуночные края, на остров за валами Зеленого Моря, где высился дворец из черного базальта, в котором Мать Исфаххат принимала уставшего от дневных забот Брата и Супруга Своего на ложе, украшенном черепами демонов и устланном их кожами. В передних лапах нес он нечто, бережно завернутое в украденную ткань и надежно укрытое от очей Всевидящих не столько ею, сколько ничтожеством несущего.