Благодаря ему тысячи из них вернулись в свои семьи. Грабару удалось найти секретные немецкие распоряжения по поводу образования фамилий для «бывших польских детей». От имен и фамилий оставлялись три первые буквы, чтобы спустя годы ребенок мог думать, что его так звали всегда. Поэтому, разыскивая Алодию и Дарью Виташек, Грабар в списке полчинского Heim’a обратил внимание на Алису и Дору Витке.

Грехи по-польски и по-немецки

Когда мы рылись в поисках семейных документов, из буфета выпала курительная трубка, большая и красивая.

— Это трубка моего отца, хотите посмотреть? — обрадовалась Алодия Виташек. Дочери доктора Виташека сейчас шестьдесят два года. Она живет одна в познаньском микрорайоне «Под липами». У ее дочери и сына свои семьи. По мужу, который уже умер, она носит фамилию Наперала. — Алодия — странное имя, правда? Назвали так в честь какой-то итальянской святой. Это дядя Корнель посоветовал родителям — до войны он был священником в Некли. Знакомые зовут меня Аля либо Люся.

— Как долго вы прожили у той немки? — спросил я и тут же об этом пожалел.

— Нехорошо так говорить, — возмутилась пани Алодия. — Она заслуживает уважения. Ведь это моя Mutti. Она была добрая. И помешана на мне. Своих детей иметь не могла, болела раком. Она всегда меня обнимала, и я быстро к ней привыкла. Жила у них до ноября 1947 года. Когда к ней попала наша фотография, она сразу меня узнала. Не пыталась прятать приемыша, как другие немецкие семьи, где воспитывались похищенные из Польши дети. Сказала: если моя мама действительно жива, она отдаст меня ей. Но если меня захотят поместить в детский дом, то будет бороться. Когда я возвращалась в Польшу на поезде, кажется, только я одна ехала к своей семье, все остальные — в детский дом. — Алодия улыбается. — Я вернулась аккурат в годовщину революции, 7 ноября, неожиданно для мамы.



12 из 20