— Правду говорите вы, госпожа, — медленно сказала она. — Лорд Элин говорил только, что мать и отец его уже умерли, а сестра живет в селении, приютившем вас с самого детства. Однако вижу я теперь, что мог он сказать и много больше, и все-таки ничего не сказал. — Снова начертила она в воздухе некий знак, ответила я им же, но и добавила кое-что, чтобы знала она — не из малых я в тайном знании. Кивнула она мне, сразу все поняв.

— Так, значит, дальновидение это было, госпожа. И вы знаете, где он теперь?

— Чары Древних, — сказала я ей, не Бруниссенде. — Черные чары, не белые. А началось все отсюда…

Отсутствующим взглядом смотрела на меня госпожа Бруниссенда, когда прошла я мимо нее к окну, и хотя брат мой повозился уже с проржавевшими болтами и засовами, было закрыто оно, и следов не было ни на раме, ни на засовах, словно он и не подходил к окну. Но когда я положила руку на нижний засов, то услышала за спиной сдавленный стон и обернулась.

Прижав обе руки ко рту, съежилась у кровати госпожа Бруниссенда, лишь безумный ужас отражался в ее глазах. Вскрикнув еще раз, она упала без чувств на скомканное покрывало.

5. Проклятие Дома Ингарет

Сразу же склонилась над ней Мудрая, а потом обернулась ко мне.

— Всего лишь обморок, но лучше бы не слышать ей ваших слов, боится она нашего знания.

— Но вы служите ей?

— Да, я ее кормилица, и не знает она моих дел. С детства страшится она проклятия, что легло на весь род ее.

— Какого проклятия?

— Там, за ставнем… оно ждет, — показала она на окно.

— Что бы там ни было, я не из тех, кто теряет сознание. Но сперва, Мудрая, хочу узнать я ваше имя.

Она улыбнулась, в ответ улыбнулась и я; знали мы обе, что два имени у нее: одно для мира, другое — для тайного знанья.