— Обернись и посмотри, ведьма, — командовала она. — Посмотри, кто идет на мой зов, подобно всем этим глупцам.

Не было мне нужды оборачиваться к ней спиною. Раз Джервон пошел со мной, сам и должен он встретить судьбу. Не ему отвлечь меня от битвы с серебряной женщиной.

Я скорее услышала, чем увидела, как он скользнул рядом со мной. Не отводя глаз от Древней, боковым зрением заметила я его руку: в ней был меч, и острием был он обращен к той женщине.

Она ласково запела, но ложь была в нежной и женственной песне. А потом она простерла к нему руки, не выпустив, впрочем, волосяную веревку. И даже мне, женщине, были ясны все ее чары, — обладала она всем, чем только можно привлечь мужчину.

Джервон шагнул вперед.

Разве могла я упрекнуть его, тут бессилен был даже блиставший на его груди анх… Слишком уж могучей, неотразимой была ее женственность.

И эта безграничная власть неожиданно пробудила во мне гнев, словно серебряная женщина грозила отобрать у меня все самое дорогое. Но Мудрой была я, а потому и тело, и чувства мои оставались покорными разуму.

Она что-то говорила, ворковала, манила Джервона поближе. Меч его дрогнул, острие опустилось к земле, свободной рукой он ухватился за талисман, потянул за цепочку, словно чтобы сорвать его и отбросить. Но кроме покорности ее чарам, чувствовалось в нем и что-то еще.

Сильна была она. Но он противился ей! И не в последнем отчаянии, вдруг осознав грядущую гибель, как, должно быть, все остальные, стоящие рядом, нет! В глубине себя сознавая, что не ею хочет он обладать!

Как сумела я это понять, не знаю, может быть, потому, что и она почувствовала это. Протянула она к нему руки, изнемогая от страсти, словно его-то и ждала всю свою жизнь. А он более не рвал анх с груди, он вцепился в него, как в последнюю опору; будто якорь в бушующем море, спасал его амулет.