Плавуны, хоть и проводившие большую часть жизни в воде, земли, испокон веков считавшиеся своими, отдавать пришлым чужакам намерены не были. Прибрежной, а, значит, своей полосой они считали бескрайние просторы на много верст в ширину. Они изрыли землю каналами, разводили на ней скот, охотились и, заливая целые поля водой, что-то выращивали.

Купцы каравана, охраняемого наемниками Эда, как и прочие переселенцы, столкнувшиеся с неожиданными коренными жителями на обещанных землях, быстро нашли способ успокоить совесть.

— А чего тут сомневаться? Правильно говорили — земли безлюдные. Эти ж — разве люди? Ну, а раз они не люди, то, значит, и земля не может быть ихней. Ведь никто же не скажет, что лес может принадлежать кабанам или оленям, потому что они там живут. Так и тут.

Поворачивать обратно никто не намеревался. Пересекшие едва не пол-мира, переселенцы эти земли считали своими по праву. И были готовы отстаивать их насмерть.

Решимости стоять насмерть им было не занимать. Подобной решимости всегда хватает, когда защищаешь единственное или последнее, что у тебя есть.

И когда еще ни разу не пришлось столкнуться с противником в смертельной схватке. А пока, обсуждая услышанное от тех поселенцев, что пришли на эти земли до них, торговцы рассуждали:

— Война? Ну, стало быть, война. Нам же не впервой, так? — воинственно размахивали руками даже те, кто еще недавно зеленел и отворачивался от картины зверств, учиняемых над другими путниками их охранниками. — Мы же извели в свое время оборотней и холмовиков, всех по последнего перебили. Перебьем и этих — как наши прадеды. А то, что плавуны в море прячутся — так что с того? Найдем способ, дойдем до морского дна. Всё прочешем, изведем всех, кто нам мешает жить.