Я ответил:

– Мне нужна Робин Кеннели.

На его лице появилось особое выражение, и он неприветливо спросил:

– Зачем она вам?

Мне было хорошо знакомо это выражение лица, которое я наблюдал сотни раз в жизни: оно означало, что он учуял во мне копа и приготовился стоять насмерть, защищая себя и всех своих знакомых от действительных и воображаемых неприятностей.

Когда в департаменте полиции Нью-Йорка у меня отобрали значок, то не смогли лишить того запашка, который сопровождает полицейского всю жизнь, независимо от того, состоит ли он на службе или его отпустили на все четыре стороны.

Доказывать, что ты не верблюд, в данном случае вряд ли имело смысл – он ни словом не обмолвился о своих подозрениях на мой счет, поэтому я предпочел уклончивый ответ.

– Я ее родственник.

Он недоверчиво поглядел на меня:

– Тот самый кузен?

– Ну да.

– Я думал... – Он неопределенно махнул рукой и поглядел мне за спину, словно стоял некто способный разрешить его сомнения.

– Не все кузены, – объяснил я, – одного возраста. Робин Кеннеди – внучка сестры моей матери, то есть как бы моя двоюродная племянница. Она здесь?

– Конечно. Наверху. У Терри.

– Как туда пройти?

– Идите за мной. – И, повернувшись, уже на ходу бросил через плечо:

– Я думал, что вы – молодой парень. Не знаю почему, но мне так казалось.

На это сказать было нечего. Мы с ним колонной по одному прошествовали по длинному залу и через дверь с правой стороны вышли на кухню – просторное, отделанное алюминием помещение с низким потолком, освещенное флюоресцентными лампами.