Шерсть летела с него клочьями. Мишка только отмахивался внизу от липких, дурно пахнущих клочков.

Не-е... Такое в Мишкины планы не входило. В принципе, он сам бы давно смотал отсюда удочки по-пластунски под занавесом между мирами, а этот чудак только затруднял всеми способами его продвижение. В трубу еще полез, гнида!

Честно говоря, Мишка-то предполагал, что Вовик прибалдеет немного на почве внезапной духовности, а он у него душу мамкину из когтистых ручонок стибрит, да и ходу! До дома, до хаты! А сейчас возись, блин, с перерожденцем хреновым. Жди, пока он доверху доползет. И совершенно не представлял Михаил, куда наверху-то девать сильно полинявшего дядю Вову. Какую-то он теперь чувствовал ответственность, что ли, за влипшего в историю из-за его хитрожопости демона. Без хвоста ему тут, конечно, среди гнилушек долго не протянуть, с тоской думал Миша.

А Вове в тот момент было все до лампады! Обломав последние когти, он радостно приподнял крышку люка рогами, которые тут же подозрительно хрустнули. Но дядю Вову это не становило.

- Миша, глянь! Травка! Цветочки! Красота-то какая! - восторженно простонал он, вытягивая Мишку из люка. На подтаявшей проплешине рядом желтел прошлогодний кустик чертополоха.

Миша встал, подтащил крышку обратно к отверстию, и дядя Вова из последних демонических сил загнал ее в трубу и припечатал копытцем, которое так и осталось коричневым ошметком на люке, тут же слившимся с наземной поверхностью.

Вылезли они, надо сказать, далековато от конечной остановки восьмого автобуса. Пилить им пришлось оттуда прилично. Душу дядя Вова спрятал под кургузый жакетик, оставшийся от былого камзольного великолепия нижнего мира. И Мишке иногда казалось, что у него там за пазухой сидит непоседливый котенок, который трется о его плечо и, вроде, даже мурлыкает. И этот дядя Вова, глядя перед собою круглыми, как у совенка, стремительно голубевшими глазками, чего-то довольно гульгал ей в ответ, себе под нос.