Дон Жуан любил всех и вся - по возможности. Самое сильное чувство - по невозможности... - Он двинулся к дверям.- И ты доказал это, родной мой. И я расцеловал бы тебя, если бы ты не замахивался на меня своим чемоданом... А скафандр больше не надевай... На базе смеются. Семен выскользнул из комнаты. Чемодан с грохотом вонзился в дверь, посыпалось белье и книги. Опомнившись, я побежал на берег. Аризы, конечно, нигде не было. Карапетян в тот день чуть с ума не сошел, поругался с начальником базы... Ее нашли в нескольких километрах от берега. Оказавшись на катере, она долго не могла понять, в чем дело, и хотела даже прыгнуть обратно за борт. А потом бросилась мне на шею, и уже никакая сила не смогла бы разжать ее рук. Как девочка. Самодовольный Семен, вытирая с комбинезона зеленые брызги, рассказывал, как пришлось ей сделать внушение насчет местной подводной цивилизации - весьма полезное по тогдашнему состоянию здоровья Аризы, хотя до сих пор не пойму, как удалось заставить ее поверить в такую глупость,- как пришлось ввести миоглобин, чтобы могла дышать под водой, как в мой скафандр были вмонтированы генераторы запаха сероводорода, и прочее, и прочее. В тот день я понял, что он великий артист и страшно тщеславный человек. На борту почтового лайнера Ариза подошла к Семену и дала ему пощечину, от звука которой включилась сигнализация аварийной охраны. Объяснила - за внушение и миоглобин. И больше мы не расставались. Вот и вся капуста и сказка.

Я перевел дыхание. Уложив ладони под щеку, Афинка тихо сопела и что-то нашептывала во сне. Магнитофон давно отключился, у кассетного гнезда горел сигнал автостопа. Я поправил подушку и сбившееся одеяло, отключил питание. - Ты думаешь спать? Сзади стояла Аристина. Домашний халат ей почему-то идет гораздо лучше, чем что-либо из огромного гардероба выходного платья. - Ты что? - прошептал я. - Посмотри на часы, дипломат. Она повернулась и, выходя, поставила щелчок ночному роботу-няньке, который терпеливо дожидался, пока все покинут его пост.