Странно сделалось у него на душе, а шкаф, заикаясь, стал потихоньку наигрывать унылый мотив - точь-в-точь, будто кто-то лопатой железное надгробие обстукивал, и из-под заслонки выпал черный листок с желтыми, как из кости, строчками.

Испугался король не на шутку, однако не мог перебороть любопытства. Схватил он листок и побежал с ним в опочивальню; когда же остался один, вынул листок из кармана. "Взгляну-ка, осторожности ради, одним только глазом", - решил он, да так и сделал. А на листке было написано вот что:

Царству на гОре сцепилась родня,

Сестры в раздоре, меж братьев резня,

Брата - с раската, сестер - на костер, крут кипяток - прыгай, сынок.

Родичи ропщут, дядья - за ножи, близятся бунты, грозят мятежи.

Ненадежны внук и зять, ну-ка, внука с зятем - взять,

Левой хлоп, правой трах, дядю в лоб, деда в пах,

Придержите-ка отца, пусть утонет до конца.

Умер зять - трупов пять, следом тесть - стало шесть,

Тетке плетка, внуку кнут, деверя на казнь ведут.

Нам родные хоть и милы, но милее их могилы,

Ибо семья - роковая змея, горе твое и погибель твоя.

Всех изведи и повсюду укройся,

Бойся не гроба, а снов своих бойся.

До того перепугался король Мурдас, что в глазах у него потемнело. Проклинал он свое легкомыслие, побудившее его завести гадательный шкаф. Но времени на сожаления не было - знал он, что нужно действовать, дабы не дошло до самого худшего. В значении предсказания он ни минуты не сомневался: как он давно уже подозревал, ему угрожали ближайшие родственники.

По правде говоря, неизвестно, так ли все в точности было, как мы рассказываем. Во всяком случае, события последовали за этим печальные и даже леденящие кровь. Король повелел казнить всю родню, один только дядя его, Ценандр, в последний момент сбежал, переодевшись пианолою. Это ему нисколько не помогло; в скором времени он был схвачен и обезглавлен. На этот раз король подписал приговор с чистым сердцем, ибо дядю схватили, когда он уже затевал заговор против монарха.