– - А это мое личное дело! -- отрезала Инна.

– - Да я просто так… Из любопытства. Я, понимаешь, давно уже…

Почему-то отвернулась Рыбка. Вскочила, к окну подбежала. Смеется? Нет, не смеется, молчит. Косы свои струистые к стеклу прикладывает.

– - Понимаешь, я взрослый человек, у меня дом, работа… Да ладно тебе фыркать, ты и сама точно такая же -- хлопочешь, носишься по залу, торты и бифштексы наделяешь вкусом, как только получается у тебя? Дело, работа, хобби, друзья, -- только этого мало. Бог не зря сотворил женщину.

– - Не печалься, повелитель! Нимфы лесные, огненные и озорные; лунные феи, нежные, как лепестки цветов; райские гурии, сладкие-пресладкие, в любви умелые, в беседах искусные, -- кого желаешь ты? Не трать на них сокровенное, просто позови! Никто не устоит перед зовом Держателя!

– - Да не нужны мне твои гурии! Мне другое нужно…

– - Говори, господин!

– - Вон ты какая ехидная… Все господин да повелитель… Ты же знаешь! Все, что мне нужно, это любовь, -- еле слышно сказал Немир. -- Не смотри на меня… ты все знаешь… мысли мои глупые знаешь…

– - Да исполнится воля достойного! -- воскликнула золотая рыбка Инь.

Синь в ее жутких глазах. Яркая, ослепляющая лазурь.

Вначале они целовалась робко, как дети, словно молились.

Потом обнимались жарко и тесно, по-змеиному переплетаясь, -- они стали подростками.

А потом хлынул на них древний, от сотворения мира, огненный дождь; и были они -- Адам и Ева, и грешное Древо шумело над Эдемом.

3

Однажды она произнесла то, чего он с самого начала боялся услышать:

– - Я хочу еще одного тебя. Я хочу малыша! А ты?

Женщина, которую он любил, выросла на его глазах. Едва ли год минул.

Вырос ли он в ее глазах? Немир никогда не заглядывал туда, в черные омуты. Там, в бездонных колодцах, кружатся две рыбы-истины, шипастые и страшненькие.