- Это можно, - ответил Трурль. - Но зачем вам целых три?

- Мы бы хотели, - сказал Синхрофазий, слегка покачиваясь то вправо, то влево, - чтобы одна рассказывала истории замысловатые, но утешные, другая - хитроумные и лукавые, а третья - бездонные и берущие за душу.

- То есть одна для упражненья ума, другая для развлеченья, а третья для назидания? - подхватил Трурль. - Понятно. О плате сразу уговоримся или потом?

- Когда построишь машины, потри этот перстень, - отвечал пришелец, - и перед тобою появится мой паланкин; ты сядешь в него вместе с машинами и мигом примчишься в пещеру Гениалона, а там уже выскажешь все желанья свои, которые король по мере возможности безусловно исполнит.

С этими словами он поклонился, подал Трурлю перстень, сверкнул ослепительно и закатился в паланкин; тотчас же паланкин овеяло светлое облако, что-то бесшумно сверкнуло, и Трурль остался один перед домом с перстнем в руке, не слишком довольный случившимся.

- "По мере возможности"! - бормотал он, переступая порог своей лаборатории. - Ох, и не люблю же я этого! Дело известное: едва наступает срок платежа, как всяким учтивостям, церемониям да экивокам приходит конец и начинаются хлопоты, которые часто не дают ничего, кроме шишек...

В ту же минуту сияющий перстень в руке у него дрогнул и отозвался:

- "По мере возможности" объясняется тем, что король, отрекшись от королевства, стеснен в средствах; однако он обратился к тебе, о конструктор, как мудрец к мудрецу, и не ошибся, как вижу, коль скоро говорящий перстень тебя нимало не удивил; не удивляйся же и бедности королевской, ибо плату получишь щедрую, хотя, быть может, не золотом. Но золотом не всякий утоляется голод.

- Что ты мне тут плетешь, перстенек? - отвечает Трурль. - Мудрец, мудреца, мудрецом, а электричество, ионы, атомы и всякие драгоценности, употребляемые для постройки машин, влетают в копеечку. Я люблю договоры ясные, подписанные, с параграфами и печатями; я не падок на всякую мелочь, но золото я люблю, особенно в изрядных количествах, и не стыжусь в этом признаться! Его блеск, его желтый отлив, его милая сердцу тяжесть таковы, что стоит мне высыпать на пол один-другой мешочек дукатов и под приятный их звон по ним покататься, как вмиг светлее становится на душе, словно кто-то внес туда солнышко и зажег.