- Сладко ли было Вашему Величеству с Рамолиндой? - спрашивает пройдоха.

- Куда там! Я оставил ее в покое: не столь уж она и прелестна! отвечает Ширинчик. - К тому же там потасовка какая-то началась. Безбитвенных и безоружных желаю я снов, понятно?

- Как будет угодно Вашему Величеству, - говорит Хитриан. - Выбирайте же, государь; во всех шкафных сновиденьях одно лишь блаженство вас ожидает...

- Посмотрим, - молвил король и подключился ко сну под названием "Ложе королевны Гопсалии". И видит покои дивной красоты, убранные парчою. Сквозь хрустальные окна сияние льется, словно вода родниковая, а у жемчугового туалетного столика стоит королевна, позевывая и готовясь ко сну. Подивился Ширинчик такой картине и хотел уже громко кашлянуть, чтобы присутствие свое обозначить, но рот не раскрылся, словно заклеенный. Хочет король его потрогать, но не может и этого; попробовал ногой шевельнуть - тоже напрасно; оробел он, ищет глазами, где бы присесть, такая его охватила слабость от великого страху, - и это не получается. Меж тем королевна, сморенная сном, зевнула раз, и другой, и третий, да как бухнется на ложе, а Ширинчик весь затрещал, ибо он-то и был ложем королевны Гопсалии! Видать, девицу мучили тревожные сны, уж так ворочалась она, так шпыняла короля кулачками, так его ножками пинала; ужасный гнев охватил особу монаршью, сновидением обращенную в ложе. Боролся он со снящейся своею природой, напрягался вовсю, и наконец крепежные болты в нем ослабели, пазы разошлись, ножки разъехались ко всем четырем углам, королевна с визгом грохнулась на пол, а король, собственным распадом разбуженный, видит, что опять он в дворцовой передней, а рядом - смиренно склонившийся Хитриан-кибернер.

- Олух ты этакий! - крикнул король. - Что ты себе позволяешь, уродина? Виданное ли дело - чтобы я был ложем кому-то другому, а не себе! Ты забываешься, кибернер!