Попали ей в лапу – всю ее пуля измочалила, только что не оторвала – и оставили в испытательном боксе подыхать от потери крови. Она бы и подохла, да сумела как-то выбраться из бокса, заползла в кусты, а там ее подобрали дети начальника полигона (он с семьей тут же при полигоне жил), кое-как перевязали и выходили. Нога зажила как попало, собака после на трех прыгала, но жива осталась. Главный конструктор, узнав об этом, начальника полигона уволил за срыв опыта, а на его место назначил ведущего инженера-конструктора, того самого, что заморскую винтовку ему показал. Случай же этот он взял на заметку, хотя и не придавал ему большого значения: все-таки человек не так живуч, как собака-дворняжка.

Новый начальник полигона взялся за дело по-научному: набрал команду фотографов, которые все результаты испытаний фотографировали, а он снимки в папку подшивал. Когда покончили с обезьянами, намекнул он главному, что теперь можно бы и на человечков перейти, за что едва не поплатился должностью. Тогда он все в шутку обернул и сказал, что пора уже императору докладывать. Главный конструктор таких шуток не любил и докладывать о выполнении задания почему-то не хотел, однако не нашел, что возразить, и во дворец поехал, отобрав для иллюстрации не самые страшные фотографии.

Муторно было у него на душе, когда он ехал во дворец, и непонятно отчего: то ли оттого, что не сам он решение нашел, а у заморских оружейников подсмотрел, да и то с посторонней помощью; то ли само задание казалось ему больно пакостным. Однако был он специалист технический и привык к полученным заданиям подходить с позиций техники, а не этики, поэтому отнес свою нынешнюю маету на счет заморских конкурентов. Императору он все доложил без утайки: и про молодого конструктора, и про заморскую винтовку, и про разбойника, и даже про тот случай с дворняжкой. Император, против ожидания, даже похвалил его:

– Мы, – сказал, – должны у заграницы брать лучшее, а велосипеды изобретать нам не с руки, да и накладно.