– Он не сказал, как его зовут.

– Ну конечно, это отец Василий, кто еще мог тебе сказать такое? А эта странная фраза: «Бог все прощает, кроме благих намерений»! Только он у них с такими взглядами долго не прослужит. Ушлют его простым монахом в какой-нибудь дальний монастырь, вон их сколько на Севере.

– Леха, но надо же что-то делать!

– Делать, Миша, надо тогда, когда с этого будет толк. А здесь как раз не тот случай. Если человечеству суждено себя извести, оно это сделает – будешь ли ты ему мешать, или помогать, или просто отойдешь в сторону. Что, у тебя в бюро нет талантливой молодежи?

– Есть, – ответил Миша каким-то странным голосом. Алексей не заметил этой странности и как ни в чем не бывало продолжал, взяв бутылку:

– Вот и выпьем за нашу талантливую молодежь.

Он вылил остатки водки из бутылки в Мишин стакан, сунул пустую бутылку под стол, взамен вытащил из стоящей под столом сумки полную и принялся отдирать сургучную головку, как вдруг замер от удивления, услышав вопрос:

– Алексей, у тебя нет какого-нибудь радикального средства для протрезвления? Желательно импортного.

Немного совладав с собой, он поинтересовался:

– А что такое?

– Дело одно не доделал. Надо закончить.

– Радикальное средство здесь одно, –сказал Алексей уже своим обычным слегка развязным тоном, – здоровый десятичасовой сон. Из менее радикальных…

Он встал и, шатаясь, двинулся к буфету. Табурет, не желая расстаться с хозяином, обвился ножкой вокруг правой ноги Алексея и следовал за ним неотступно. Алексей шел, шатаясь и помахивая на ходу правой ногой, чтобы отцепиться от табурета, и на середине дороги ему это удалось. Табурет упал, а Алексей добрался до буфета, вцепился в ручку и рванул дверцу на себя. Посыпались какие-то бумажки, громко упала плоская коробка (с карандашами, судя по звуку). Банка кильки в томате выпала, целясь Алексею в ногу, но промахнулась. А он уже доставал из аптечки яркую заграничную коробочку. Захлопнув дверцу (которая, впрочем, тут же распахнулась снова), он двинулся обратно к столу. Табурет, лежа на полу, протягивал к нему ножки, но он увернулся от них, поставил на стол коробочку, открыл ее и вытащил широкогорлый аптечный пузырек с такой же яркой, как коробка, этикеткой и инструкцию.