О Ты, Всегда Ступающий по Пескам, пусть гроза будет освежающей, поправил он свою молитву, но не сильной!

На сердце у него было невыносимо тяжело. Как выбрать между этих двух ужасных возможностей? Он может добраться до Кванитупула, прежде чем решит, остаться ли там в соответствии с указанием Моргенса, или отправляться в Наббан, как того требуют Старый Могахиб и другие. Он постарался утешиться этой мыслью, но в то же время усомнился, не подобно ли это тому, как позволяют загаситься ране вместо того, чтобы, сжав зубы, вычистить ее и дать ей зажить?

Тиамак подумал о своей матери, которая провела всю жизнь на коленях перед очагом, размалывая зерно, работая с предрассветного часа до того времени, когда ночью наступала пора вползать в гамак. Он не питал особого уважения к старейшинам поселка, но им вдруг овладел страх, что дух матери может наблюдать за ним. Она никогда бы не поняла, как ее сын может пренебречь своим народом ради чужеземцев. Она бы хотела, чтобы он отправился в Наббан. "Сначала послужи своему собственному народу, потом выполни дело личной чести", - вот что сказала бы его мать.

Мысли о ней все прояснили. Он прежде всего вранн: ничто не в силах изменить этого. Он должен ехать в Наббан. Моргенс, этот добрый старик, понял бы его мотивы. Потом, выполнив обязательства перед своим народом, он вернется в Кванитупул, как его просят сухопутные друзья.

Это решение сняло часть груза с его души. Он решил, что может даже остановиться и попробовать поймать какую-нибудь дичь на обед. Он нагнулся и подергал леску, которая тянулась за лодкой. Она показалась легкой: притянув ее поближе, он обнаружил, что наживка опять съедена, но пообедавший за его счет не подумал задержаться, чтобы выразить благодарность. Хоть крючок оставил, и то хорошо. Металлические крючки были чрезвычайно дороги: он заплатил за этот целым днем работы в качестве переводчика на рынке в Кванитупуле.