Леха замер. Выглядел он так, словно только что выбрался из пенистой ванны, в которую нырнул прямо в одежде.

Выставив баллончик перед собой, мама держала палец на кнопке, выпуская новую струю лака. В другой руке у нее была одноразовая китайская зажигалка. Мама ожесточенно чиркала ею, чтобы воспламенить газ и в третий раз устроить для Лехи аутодафе. Я успела выхватить баллончик прежде, чем вырвался оранжевый язычок.

Леха ожил. Он быстро выскочил из машины и стал прыгать по асфальту, стряхивая с себя пену и плюясь. Похоже, я набила ему полный рот. Я тоже вылезла на свежий воздух и распахнула дверь со стороны мамы.

Выглядела она страшно. Морщины углубились. Глаза бешеные и больные. Рот кривился от гнева. Впечатление такое, словно в нее вселилась зловещая потусторонняя тварь.

— Мама, ну что с тобой!

— Алена...

— Что, мама?

— Где ты, Алена?

— Да здесь я!

Овчинников выплюнул остатки пены изо рта.

— Ну, блин! В цирк ходить не надо! Чего я ей сделал, скажи? — Он наклонился к маме и прокричал ей в лицо: — Что я вам сделал?!!

— Не кричи на мою мать! — огрызнулась я.

— Алена? — поинтересовалась мама в две тысячи первый раз. — Где ты?

Леха схватился за голову, изображая «что я тут делаю?!», сделал несколько яростных шагов, затем вернулся к машине.

— Алена, признай, что я ангел!

— Это сильное утверждение, я должна над ним подумать. Ты ангел, потому что весь в белой пене?

— Потому что я еще терплю тебя и твою маму. И даже готов довезти вас обеих до бабушкиной дачи, только чтобы этот вечер наконец закончился!

— Хорошо, ты ангел. Правда, в тебе присутствуют элементы ангела падшего, но это ведь не меняет сути, которую ты желал услышать. Ведь так?

— Арьяварта! — раздалось из салона, где осталась мама. — Там Арьяварта! Арьяварта!!

Мы с Лехой разом повернули к ней головы. Мама переместилась на левую часть дивана и Лехиной авторучкой, которая раньше торчала на торпеде, черкала спинку водительского сиденья.