-- Граммит, -- прошептал я. -- Кто этот прохвост?

-- Понятия не имею, -- ответил Граммит.

-- Весьма неприятный тип.

-- Очень.

-- Полагаю, он не каждый день будет с нами ездить.

-- Упаси Бог, -- сказал Граммит.

II тут подошел поезд.

На этот раз, к моему великому облегчению, человек сел в другое купе.

Однако на следующее утро он снова оказался рядом со мной.

-- Да-а -- проговорил он, устраиваясь прямо напротив меня. -- Отличный денек.

И вновь что-то закопошилось на задворках моей памяти, на этот раз сильнее, и уже всплыло было на поверхность, но ухватиться за нить воспоминаний я так и не смог.

Затем наступила пятница, последний рабочий день недели. Помню, что, когда я ехал на станцию, шел дождь, однако это был один из тех теплых искрящихся апрельских дождичков, которые идут лишь минут пять или шесть, и когда я поднялся на платформу, все зонтики были уже сложены, светило солнце, а по небу плыл я большие белые облака. Несмотря на все это, у меня было подавленное состояние духа. В путешествии я уже не находил удовольствия. Я знал, что опять явится этот незнакомец. И вот пожалуйста, он уже был тут как тут; расставив ноги, он ощущал себя здесь хозяином, и на сей раз к тому еще и небрежно размахивал своей тростью.

Трость! Ну конечно же! Я остановился, точно оглушенный.

"Это же Фоксли! -- воскликнул я про себя. -- Скачущий Фоксли! И он по-прежнему размахивает своей тростью! "

Я подошел к нему поближе, чтобы получше разглядеть его. Никогда прежде, скажу я вам; не испытывал я такого потрясения. Это и в самом деле был Фоксли. Брюс Фоксли, или Скачущий Фоксли, как мы его называли. А в последний раз я его видел... дайте-ка подумать... Да. я тогда еще учился в школе, и мне было лет двенадцать-тринадцать, не больше.

В эту минуту подошел поезд, и, Бог свидетель, он снова оказался в моем купе. Он положил шляпу и трость но полку, затем повернулся, сел и принялся раскуривать свою трубку. Взглянув на меня сквозь облако дыма своими маленькими холодными глазками, он произнес: